Я не принимала участия в их проводах. Но острота и напряженность их ожидания сообщалась и мне. «Поезд приближается, — думала я вместе с ними. — Я подстерегаю появление его сигнальных огней во тьме ночи, которая вместо того, чтобы быть косной и покойной, как обыкновенно, черпает у мысли о будущем торжественность и наполняется трепетом. Когда этот странный огонь проникнет в вокзал, душа тотчас же задаст себе множество вопросов. Понадобится весь шум прибывающего поезда, чтобы избавить ее от ответов. Какое несчастье менять место! Что в мире может быть лучше старой кухни, освещенной пламенем очага?»

Мы миновали последнего пассажира. Стеклянная крыша не защищала нас больше. Свет тоже остался позади; внезапно пришло в голову, сколько в нем все же было жизни и ободряющей силы. Ветер был уже не прежним; ровный поток воздуха, двигавшийся по вокзалу, разбился здесь на беспорядочные порывы.

Платформа кончилась. То, что я привыкла называть вокзалом, дальше не простиралось. Я покидала место почти приветливое, род убежища, где материальные силы принимают как бы человечный характер и позволяют нам двигаться среди них, не слишком нам угрожая.

Пространство, которое открывалось передо мною, не было приспособлено к моей обычной походке. Несколько электрических шаров, очень удаленных один от другого, казались плавающими в черном небе, насколько хватал глаз. Они не излучали — по-моему, по крайней мере, мнению — никакого полезного света. Внимание мое было привлечено этими маленькими блестящими шариками; я с некоторым возбуждением смотрела на легкий ореол, окружавший каждый из них. Но я легче находила бы дорогу в полном мраке.

— Мы пойдем по полотну, — сказал мне артельщик. — Нужно пересечь пятнадцать путей. Их было бы меньше, если бы мы поднялись немного выше; но я предпочитаю идти здесь. Здесь мы дальше от поворота, и отсюда лучше видно появление скорого поезда. Не споткнитесь о рельсы. Их легко различить. Смотрите внимательно, как бы не задеть проводов сигнализации, и не ставьте ногу на стрелку.