Я надеялась увидеть на площади какого-нибудь служащего. Никто не показывался. Я решилась. Приняв деловитый вид, я возвратилась на вокзал, перешла зал прямо по направлению к маленькой двери, выходившей на платформу, все время в страхе, как бы не раздался голос со стороны киоска.

Я наткнулась на артельщика, который стоял за дверью с фонарем в руке. Я обратилась к нему со своим вопросом.

— Ах, так это, может быть, вы та барышня, которая должна прийти сегодня вечером к г-ну и г-же Барбленэ?

— Да, я.

— Я как раз вас и поджидал, чтобы проводить. Вы одна ни за что не нашли бы дороги.

Я не сказала ему, что лишь счастливый случай помог мне найти его самого. Я была довольна и полна снисходительности. Внимание, проявленное Барбленэ в виде присылки этого артельщика, показалось мне добрым предзнаменованием.

— Я пойду впереди, барышня. Вы не подвергнетесь никакой опасности, если не будете отставать от меня. Вы должны будете останавливаться каждый раз, как я вам скажу. У 117-го и 83-го различные сигналы. У 117-го три огня: один большой и два маленьких, в форме треугольника. У 83-го только два: большой и маленький. Он не страшнее омнибуса. Но 117-й идет очень быстро. Нужно быть очень внимательным. Есть еще и товарные, маневрирующие по путям 11, 12 и 13. Понятно, это не так опасно. Но и они живо раздавили бы нас.

Пока он говорил мне все это, мы шли по платформе. На синем плакате можно было различить слово «Париж», на которое падал печальный свет. Чувствовалось, что был ветер; не по его порывам, толкавшим вас или развевавшим ваши волосы, но по тонкому неприятному ощущению, разлитому по всему телу. Я едва замечала людей, стоящих там и сям с багажом у своих ног. Я ничего не знала о причинах их отъезда и о цели их путешествия.